Немалую роль в исходе этого противостояния сыграло то обстоятельство, что интересы городов совпали с притязаниями центральной королевской власти на превращение в реальный центр политического влияния на всей территории страны. Королю, нуждавшемуся в деньгах и сильной поддержке в борьбе с феодальной вольницей, приходилось идти на союз с городами, даровать городам различные «вольности», что объективно способствовало росту автономии городов и развитию местного самоуправления. В свою очередь, города были заинтересованы в ограничении феодального самоуправства и раздробленности, мешавшей складыванию национального рынка и объединению страны. Церковь, сама выступавшая в роли крупнейшего феодала, одновременно стремилась к выстраиванию централизованно управляемой всемирной «христианской республики», вследствие чего поддерживала то одних против других, то наоборот, но всегда в своих интересах.

Так из противостояния различных политических сил и интересов формировались зачатки политической культуры будущего буржуазного общества с его устройством разделения власти посредством создания системы сдержек и противовесов. Значительное усиление центральной королевской власти в западноевропейских государствах, произошедшее в течение XII—XIV вв., соответствовало интересам общества в объединении государств единым экономическим пространством с общим денежным обращением, системой государственного администрирования и сбора налогов и встречало поддержку городов. Однако этому длительное время противились феодальные бароны, стремившиеся не допустить чрезмерного усиления центральной власти, сохранить свои привилегии и власть на местах. В итоге сложилась система, при которой король был вынужден пойти на компромисс с феодалами через создание органов представительной власти — прообразов будущих парламентов.

В Англии это был Парламент (XIII в.), во Франции — Генеральные штаты (XIVв.), в раздробленной Священной Римской империи — рейхстага и ландтаги, в Испании — кортесы. Основное отличие вновь созданных органов власти от предшествующих феодальных съездов и церковных соборов заключалось в том, что они получили институциональное оформление, впервые в состав этих собраний оказались допущены представители третьего сословия. Пусть их количество было непропорционально мало, и это были наиболее богатые и влиятельные горожане, представлявшие свои интересы, королевская власть получила возможность опираться в проведении своей политики усиления центра не только На силу, но и на согласие различных сословий. Теперь королевская власть могла маневрировать и лавировать между различными интересами, сама как бы оставаясь над схваткой в качестве синтезатора национальных интересов.

Такое появление в рамках государственного устройства новых центров силы и власти изменило содержание и характер феодального государства. От сеньориальной монархии, каким оно было в период раннего Средневековья, государство, развиваясь, превращается в сословно-представительную, а к XV в. — уже в неограниченную самодержавную монархию. Этой эволюции политической культуры зрелого средневекового общества соответствовали изменения, происходившие в сфере правовой культуры. Первоначально она находится на чрезвычайно низком уровне — только в XII—XIII вв. формируются первые правовые кодексы, источником которых в основном были обычаи, «варварские правды», королевские указы и эдикты, приправленные христианским духом и остатками римского права, заимствованного из кодекса Юстиниана (императора Византии в VI в.). Более всего римское право оказалось востребованным при формировании городского самоуправления в италийских городах.

До того времени господствовали местные феодальные суды, выносившие решения на основании воли феодала, а также церковные ордалии («Божий суд»), когда обвиняемый подвергался испытанию водой или огнём. Тот, кто не утонул с завязанными руками или не сгорел на огне, признавался невиновным. Если он не выдерживал раскаленного железа в руках или шёл ко дну, то его вина считалась несомненной. В дальнейшем, по мере усиления светской судебной власти, церковные суды постепенно уступают ей место, оставив за собой (в форме инквизиционных трибуналов) лишь самые страшные преступления — против христианской веры и церкви.