С одной стороны, культурное поле лишается своей привычной иерархичности, размывается понятие добра и зла, высокого и низкого, прекрасного и безобразного — вся культура предстает перед изумленным человеком как кардинально неструктурированное облако смыслов. С другой, для того чтобы с успехом продолжать свое существование, личность вынуждена каким-то образом структурировать эти обломки — возможно, даже отдельно для каждого конкретного действия, но делать это она вынуждена все равно. В одно и то же время мы имеем дело с кардинальным отсутствием структурности и насущной необходимостью ее наличия. Самый простой результат структурности — возникновение технологической матрицы «цель — средство — результат».

Чтобы существовать в состоянии постсовременности, человек вынужден действовать так, будто бы все еще живет в состоянии модерна. Из этого следует парадоксальный вывод: адекватное функционирование в состоянии постсовременности неразрывно связано с неадекватной оценкой окружающей действительности, и наоборот. Человек действует согласно логике, чуждой логике объекта манипуляции, логике, согласно которой наша жизнь посвящена бесконечному прогрессу, неостановимому возрастанию силы и мощи во всех их формах и видах — убеждение, характерное для классической культуры европейского типа. Использование для манипуляций с объектами логики, чуждой этим объектам (а это в данном случае единственно возможный способ манипуляции с ними), неизбежно ведет к насилию над этими объектами, втискиванию их в чуждые для них рамки, террору мягкому или жесткому.