Далее, после слов «и сказа Лариян ту речь Мьстиславу и нов- городьчем» составитель ШЛ вновь строит свой текст таким образом, что из него выпадает ряд эпизодов, охватывающих события целых суток: совещание в шатре Юрия и Святослава, говорившиеся там речи и т. д. Присутствие автора Повести, сторонника Мстислава Мстиславича, вероятно сопровождавшего его войско в поход, на пиршестве в шатре, несомненно, исключалось. Все говорившееся на пиру относится, следовательно, к области авторского вымысла. О сути переговоров между Юрием и Ярославом остались пемые свидетельства: грамоты, в текст Повести, а следовательно, и в летопись не попавшие: «И рече Юрьи: „мне же, брате Ярославе, Володимерьскаа земля и Ростовьская, а тобе Новъгород, а Смоленьск братоу нашему Святославоу, а Киев дадим Черниговьским княземь, а Галичь нам же". Целоваше кроет межю собою и писаша грамоты того не съступити; тыи же грамоты взяша Смолняне по победе в станех Ярославлих и даша своим князем». Возможно, хотя и необязательно, эти грамоты и были единственными документами, которые мог видеть автор Повести. Не переписав их, он «домысливает на их основании» речь Юрия Всеволодовича. Не исключено, впрочем, что он лишь слышал о содержании захваченных грамот, но не держал их в руках.

Составителем HIJI, кроме того, опущена клятва князей Владимира, Константина и Мстислава, нет у него и описания позиции, занятой поутру войсками антисуздальской коалиции, отсутствует и сведение об отправке в суздальский стан очередного предложения о мире. Посольство, как и предыдущие, окончилось неудачно, репликой Юрия «еда оударять на нас в нощь».

В целом можно отметить, что ход событий во второй части Повести в обеих ее редакциях с большими или меньшими подробностями следует установившейся канве, причем многочисленные сокращения в тексте краткой редакции не носят столь принципиальный характер, как отмечалось относительно первой ее части.

Проделанная работа, согласно нашему мнению, является подтверждением той точки зрения, согласно которой у «Повести о Липицкой битвы» был один протограф; при его использовании составитель допустил значительные перестановки текста и его сокращения, вследствие чего более подробно и ближе к своему первоначальному виду Повесть сохранилась в Новгородской IV летописи.