Культ домового, лешего, кикиморы, русалки часто воспринимаются исследователями, как верования лесных племён или воззрения народа о лесных жителях - духах. Хотя эти представления, почерпнутые из источников земледельческой культуры, говорят об отношении к лесным племенам земледельцев. А. Афанасьев, склонный поэтизировать воззрения древних славян на природу, во всём видит «зооморфические олицетворения», когда говорит о тучах, ветре, солнце, реках и иных стихиях. Его примеры, рассказывая о леших, подсказывают иное: то, что здесь возможно рассмотреть воззрение земледельцев о лесных или «диких», как их называли некоторые народы, племенах. Так лешак, или лесовик, лесной человек, или леший, суть наименования лесного жителя, который, на наш взгляд, представляет лесного человека, каковым видели его селяне, занимающиеся земледелием, вытесняя его всё далее в леса. Необычность такого проживания, для них, а также элементы уходящей культуры лесных жителей и обрастали некоторыми элементами суеверного к ним отношения. Но и существующие поверья о лесных, диких людях, как сохранённое воспоминание, чаше всего представляет их людьми, ещё не имеющими навыков охоты на зверя. У А. Афанасьева: «великаны суть дивии народы или дикие люди; лешего и лесунок называют диким мужиком и дивоженами». Понятие «дивожёны» прямо говорит о материнской культуре организации семьи диких людей, т. е. если речная культура так и осталась материнской, то лесная, скорее всего, имела два этапа, второй из них был уже патриархальным и сопутствовал, по времени, началам земледелия.

Представление народа о лесных собирателях и их семейных отношениях материнской семьи указывает на одновременность существования речной и лесной культур. При этом следует отличать лесную культуру и развитие охоты. Собственно охота имеет начала в лесном и степном собирательстве, но если первая формирует социальные структуры охотников, то вторая - кочевых охотников, превращающихся в кочевых скотоводов. Лесная культура, имея соперников в лице земледельцев, в конце концов оставляет охотникам неприспособленные для земледелия лесные зоны, частично тесня их и здесь. Период кочевой охоты не был характерен для всех племён. Речная культура резко отличалась от кочевой, поэтому приписывать кочевые начала славянской культуре, чего не избежал даже А. Афанасьев, крайне непоследовательно. У него: «Когда славяне оселись на постоянных местах, сделались оседлыми землепашцами». Но было ли это? Почему все должны были пройти кочевой период?

Ещё один довольно интересный факт - низвержение лесных богов, нашедший отражение в эпосе славян, характерен для периода перехода славян к земледелию. Здесь мы видим отражение борьбы двух культур, «зла» и «добра». Вот как описывается в «Книге Коляды» низвержение богов после распашки земли Сварогом и Змеем: «Вслед за Змеем в царство Змеиное все низринулись силы чёрные. Чернобог и Чернава, дочь Чёрного Камня и Праматери сущей, сырой земли. И Грифон и Вий - подземельный князь, сын Седуни и Змея Чёрного». Но борьба на этом не закончилась, т. к. уже под землёй рождаются великаны: «Горыни Виевичи - Змей Горыня, Дубыня с Усынею». Мы не анализируем фактологическую сторону данной цитаты, т. к. подобное можно встретить и в сказках.