Эти заочные встречи во многом определили характер отношений Ольдеибурга и Блока, их содружество последних четырех лет, вплоть до кончины поэта.

Понятно, что вначале взаимоотношения поэта и ученого — людей разных по возрасту, политическим взглядам и общественному положению были непросты, их позиции во многом несхожи, иногда — противоположны. Поэт, охваченный «вихревым движением», такого таланта и вдохновения, что «плечи сутулые гнулись от крыл» (М. Цветаева), — и представитель старой академической школы, к которой Блок относился с явным предубеждением. «Противно профессорье», — писал он еще в 1912 г. 15 По свидетельству Е. Книпович, понятие «профессор» имело для Блока отрицательное значение, близкое, пожалуй, к понятию «кадет». У поэта вызывало чувство досады существование разрыва «между огромным объемом знаний и академической косностью или даже тупостью в восприятии искусства». Ольденбург, как известно, был не только профессором, но и представлял кадетскую партию в Чрезвычайной комиссии, где они впервые и встретились.

Вот некоторые из записей Блока, относящиеся к первому периоду его встреч с Ольденбургом. 19 мая 1917 г. — «Разговор с Ольденбургом (все диаметрально противоположно: он „позитивист")» 17, 12 июля 1917 г.: «Вчера мне пришлось высказать Ольденбургу, что, в сущности, национализм, даже кадетизм — мое по крови, и что стыдно любить „свое"» 18; 17 июля 1917 г.: «Ольденбург кадет и из военной семьи»; а за день до этого: «Я уже не могу бунтовать против кадет. . . это временно, надеюсь. . . мне стыдно было бы быть с ними».

Споры продолжались и после того, как между Блоком и Ольденбургом установились более тесные, доверительные отношения. Показательны записанные Блоком в дневнике от 5 января 1918 г. возражения Ольденбургу по вопросам культуры и отношения к буржуазной интеллигенции. Уже при первых встречах поднимались важные проблемы, например, о духовном наследии прошлого. При их обсуждении проявлялись разные позиции поэта и ученого.

Призыв в армию и возвращение из инженерно-строительной дружины, работа в Чрезвычайной следственной комиссии, участие в расследовании показаний высших деятелей царской администрации — все это было новой полосой в жизни поэта, меняло его взгляды; иным становился и круг друзей и знакомых.