Проходит полгода, и Блок вновь возвращается к Калидасе, но уже в совершенно иной обстановке и в связи с другими событиями — в январе 1918 г. Конец 1917—начало 1918 г. — время необыкновенного творческого подъема поэта: Блок завершает статью «Интеллигенция и революция», пишет «Двенадцать» и «Скифов». Работа над этими произведениями совпала с серьезными политическими событиями, одним из которых был срыв|Брестских переговоров. Запись в дневнике от 11 января 1918 г. — непосредственная реакция Блока на происходившие события и отражение той позиции, которая наиболее ярко запечатлена затем в «Скифах». Именно в эти дни он вновь возвращается к Калидасе, вспоминает некоторые сюжеты из вводного очерка Ольдеибурга.

Особенно сблизила Блока и Ольденбурга совместная работа в организованной Горьким «Всемирной литературе». Поэт вошел в редакционную коллегию экспертов, академик-востоковед (и это весьма показательно) был включен и в список писателей (очевидно, как литературовед, фольклорист и переводчик) и возглавил Восточную коллегию издательства, членами которой были также академик Н. Я. Марр, проф. И. Ю. Крачковский и проф. В. М. Алексеев (впоследствии академики). По образному выражению Ольденбурга, это был литературный интернационал. «Словесность чуть не каждой страны имела в этой коллегии своих представителей. Индусы были представлены академиком Ольденбургом. Арабы — академиком Крачковским. Китайцы — академиком Алексеевым. Монголы — академиком Владимирцовым. . . Александр Блок вместе с другими двумя профессорами-германистами ведал германской словесностью» 50, — писал в своих воспоминаниях К. И. Чуковский. Для Блока это было не только время

Напряженнейшей писательской и организационной деятельности, но вместе с тем трудным периодом душевных потрясений и творческих разочарований.

После зимы 1918/1919 г. «страшные дни» обступили его. Он видел их в прошлом, он предвидел их в грядущем. . . «И тихо, тихо, но беспощадно, — писал друг Блока Р. В. Иванов-Разумник, — въедалась в душу поэта беззвездная тоска». По словам самого Блока, 1919 г. был особенно трудным. «Нам живущим в эти годы, выпало на долю самим пережить то, о чем читали в книгах. Всякий из нас знает, всякий испытал, что эти этапы революции странно было бы нам звать просто интересными, просто любопытными. . . они потрясающи; они изнашивают и изматывают слабые души до конца, и они — будем в это верить — воспитывают и закаляют души сильных».