Лето 1917 г. было для Блока периодом серьезных душевных переживаний, «под тягостным впечатлением внешних событий он «часто бывал в удрученном состоянии», его нередко одолевали мысли о творческом бездействии, «хандрил, замыкался в себе, всячески избегал встреч с посторонними людьми». «Одиночество», — записывает Блок в дневнике 19 июня; «нервы расстроены»; 24 июня — «вдруг — несколько минут — почти сумасшествие (какая-то совесть, припадок, как было в конце 1913 г., но острее), почти невыносимо»; 4 июля — «как я устал от государства, от его бедных перспектив, от этого отбывания воинской повинности в разных видах. Неужели долго или никогда уже не вернуться к искусству?» В этих условиях встреча с Ольденбургом имела для Блока особую значимость. Рядом был не только выдающийся ученый, но «очень милый и простой человек» (в письме к матери от 12 июля 1917 г.) 26, каждая встреча с ним была запоминающейся и значимой. «. . . На возвратном пути меня заговаривал С. Ф. Ольденбург. Бывают же такие дни» (запись в дневнике от 10 июля 1917 г.).

То, что разъединяло поэта и ученого, было значительно слабее того, что их связывало и объединяло. Творческий полет, высокая гражданственность, вера в будущее России, патриотизм и интер-национализм, стремление сохранить лучшее из духовных ценностей прошлого, и вместе с тем — непримиримость ко всему омертвевшему, отжившему, сдерживающему прогресс и развитие; вызревание четкой политической позиции — «в крылатый и грозный час истории». Вспомним ответ Блока на анкету (14 января 1918 г.): «Может ли интеллигенция работать с большевиками?» — «Может и обязана» 2Э; его призыв: «Всем телом, всем сердцем, всем сознанием — слушайте Революцию» 30. Вскоре после Октября Ольденбург старался привлечь к работе Академии старые кадры научной интеллигенции 31. И, конечно, двух этих людей связывала общность многих творческих интересов и исканий — литература, переводческая деятельность, фольклор, искусство, театр, стремление к развитию национальной культуры для блага будущего общества.