Для обозначения этой ситуации в канцелярии Великого княжества Литовского (далее: ВКЛ) употреблялось иное словосочетание: «пригода пригоживалася». В грамоте Менгли-Гирею характеристика обстоятельств и причин необходимости эмиграции несколько расширена и уточнена в связи с тем, что его возможные потери связаны с лишением, по русской терминологии, престола, а по крымской — юрты как символа высшей государственности в ханстве. «Крепость» Менгли-Гирею подчеркивает и законность его власти, преемственность ее от отца, что полностью соответствует и идее русских государей о патримониальном характере наследия власти.

Наррацио в грамотах Уздемиру и Девлешу построено иначе. Оно состоит из апелляции к старине, характеристики нынешнего положения адресата («. . .в чюжом юрте стоишь, а конь твои потен»), мотивации выдачи грамоты («поминая к собе отца» или «деда твоего дружбу да и братьи твоем») и т. д. Наррацио грамот испытало очевидное влияние литовской дипломатики: первую часть мотивации (причин выдачи) можно сравнить с грамотой Александра Менгли-Гирею. Чувствуется воздействие и крымской дипломатики: во второй части наррацио буквальный перевод с тюркского «конь потен». В связи с учетом реального положения крымских царевичей на Руси, в частности, Нурдаулета именно он, а не крымский хан поставлен на первое место. Вероятно, это сделано потому, что положение Уздемира и Девлеша на Руси в случае их приезда туда могло соответствовать полоягению именно Нурдаулета. Тюркизмы «крепких» грамот этим царевичам объясняются, вероятно, тем, что составителем их был Абляз Бакшей, придерживавшийся традиций крымской дипломатики.

Заключительная часть наррацио грамот 1477 и 1480 гг. описывает конкретные условия их ввода в действие в случае появления получателя грамоты на Руси: в грамоте Менгли-Гирею — «приедешь ко мне, к великому князю Ивану, к брату своему»; слов «брату своему», естественно, нет в грамоте Довлетеку, который согласно неписаиной табели о рангах феодалов Руси и Крыма никак не мог быть «братом», т. е. равным великому князю Ивану. В обеих грамотах предусматривается прибытие на Русь большой свиты, во главе которой и должен был стоять крымский «эмигрант». Думается, формулировка «собою почен в головах» представляет буквальный перевод с тюркского.