Диспозитивная часть грамот Менгли-Гирею и Довлетеку завершается еще одним посулом — доказать свою верность с оружием в руках: «. . .и на коне учиню» следует в обеих грамотах, но с дополнением в первой — «по той правде, как есми по своей вере и крест целовал». В ней обещание исполнить свои обязательства дополнены ссылкой не только и не столько на договор, который по крымскому обычаю и в русском языке носил «тюркизированное» название «шертного ярлыка», а на утверждение этого договора. Полисемантичный термин «правда» в русско-крымских посольских отношениях обозначал в основном факт ратификации договора и полностью соответствовал термину «рота». По-видимому, при крестоцеловании произносились какие-то слова, которые и именовались «правдой». Неслучайно в ВКЛ «роте» русских посольских книг и актов соответствовал термин «присяга».

К сожалению, нельзя сказать, как назывались подобные грамоты в тюркоязычной дипломатике. Трудно подыскать для этой грамоты и соответствующее современное определение. Вряд ли ее можно назвать «опасной». Такие давались исключительно послам и обеспечивали свободный проезд, приезд и отъезд дипломатическим представителям из другой страны. Целью «крепкой» грамоты было гарантировать предоставление убежища и материального обеспечения па Руси выезжим представителям крымской аристократии. Гарантийно-утвердительная грамота предоставлялась, по-видимому, только выезжим с востока.

Крымцы были не единственными приезжими на Русь. Сюда же из ВКЛ устремился огромный поток феодалов из западных и юго-западных русских земель. Однако посольские книги по сношениям с ВКЛ не сохранили документов, подобных «крепкой» грамоте. Чем можно это объяснить? Вероятно, в первую очередь тем, что соотношение сил русского государя и знати Крымского ханства и ВКЛ было разным. Князья Западной и Юго-Западной Руси практически потеряли возможность осуществления власти над территориями, входившими в необозримые тогда просторы ВКЛ. Перед крымской же знатью открывался выбор даже в случае потери прежнего статуса в ханстве — их охотно приглашал не только князь всея Руси, но и литовский, каждый из которых надеялся иметь в их лице орудие воздействия на внешнеполитическую, да и на внутриполитическую позицию ханства. И Иван III, и Казимир были озабочены привлечением на свою сторону даже отдельных вельмож Крымского ханства, ибо крымская конница в то время была одной из сильнейших, равной по силе ордынской. Менгли-Гирей, заключая с Иваном III договор, и в 1474, и в 1479 гг. просил об отправке против своего главного внешнеполитического врага хана Большой орды Ахмата конницы «царевичей» Даньяра и Муртазы, царевичей буферного Касимовского княжества. Только эти войска рассматривались крымским ханом достойными противниками Ахмата.

Создание такого типа документов, как «крепкая» грамота, обуславливалось и разностью вер, хотя этот фактор скорее влиял на оформление грамоты. Иван III, кат: ни был заинтересован в упрочении отношений с Крымским ханством, не принимал безоговорочно его условий. В «крепость» Менгли-Гирею он сознательно не включил обязательства, занесенного в «список» Менгли-Гирея и названного великим князем «запрещением», где речь шла о проклятии и призыве на себя смерти («за то слова христианину убиту бьгга»). Отказ Ивана III внести подобное условие в санкцию Иванча Белый должен был объяснить христианскими обычаями «тех слов по христьянскому закону не мощно молвити».