Когда напишется история стилей научной прозы XX в. медиевист В. Т. Пашуто будет в ней охарактеризован как своеобразный, ни на кого не похожий автор, писавший не сухо, сочетавший необъятную ученость с чувством юмора. К языку своих работ, вообще к русскому языку Владимир Терентьевич был внимателен, обязанности члена редколлегии академического «Словаря русского языка XI—XVII вв.» он выполнял добросовестно. Чем же в таком случае является чувство юмора в языке, например, «Внешней политики Древней Руси» — только чертой личности историка или также и результатом историчного понимания исследуемой эпохи, вживания в ее стиль?

Обладал ли пишущий и читающий человек Киевской Руси чувством юмора? Этим филологическим вопросом, насколько знаем, никто не задавался. Для его уверенного решения нужно бы располагать текстами не тех жанров, которые сегодня составляют корпус рукописей Киевской Руси, почти целиком богословский. Он вполне пригоден для разработки исторической грамматики, но уже словарь языка Киевской Руси, построенный на материале этих рукописей, безнадежно ущербен, в таком словаре — его, впрочем, все еще нет! — мы недосчитаемся огромного количества слов, в реальной истории, вне всякого сомнения, имевшихся, доказательно реконструируемых этимологией даже для гораздо более древнего состояния языка восточных славян.

Этимология может реконструировать слово, но не фразу — тот уровень языка, где действуют непознанные рационалистическим знанием законы словесного искусства. Степень интуитивного владения этими законами бывает большей или меньшей, в результате из одних и тех же слов, по одним и тем же правилам грамматики может быть построено и великое, и заурядное, и вообще бездарное произведение. Именно на этом уровне языка можно распознать характерные черты склада ума народа, его духовной культуры, в том числе и так называемой смеховой культуры. А поскольку этот уровень языка Киевской Руси нам известен очень мало, то все разговоры русистов о смеховой культуре и карнавальности вращаются главным образом вокруг протопопа Аввакума и, во всяком случае, не углубляются дальше эпохи Ивана Грозного.