Можно выделить четыре редакции Чина. Две из них имеют повествовательный характер, описывая происходивший в действительности обряд; две другие, хотя и содержат элементы повествования, представляют собой инструкцию-формуляр, как должно его совершать (здесь говорится «уготовити», «учинити» вместо «уготовили», «учинили»).

Определение ее происхождения особенно важно, так как в этом жесборнике сохранилось одно из произведений цикла «Сказания о князьях владимирских», а именно «Повесть об Августе» (или Чудовская повесть), которую А. А. Зимин и вслед за ним ряд других исследователей предположительно относят к концу XV в.,. считая, что она была создана в связи с венчанием Дмитрия в 1498 г.; одним из аргументов выступает факт переписки ее в одном рукописном сборнике с Чином венчания Дмитрия (без определения соотношения этой редакции Чина с остальными).

Чин не подвергался специальному текстологическому анализу, лишь Я. С. Лурье сделал несколько замечаний о соотношении различных его списков (без их классификации, ограничившись указанием на их повествовательную или программно-формулярную форму). Он справедливо выделил несколько важных различий между списками по содержанию: 1) наличие или отсутствие определения шапки как «Мономаховой»; 2) различный объем прерогатив Дмитрия (его жалуют, по одним спискам, «княжением владимирским и московским и новгородским», в других списках новгородское отсутствует; в поучении внуку Иван III говорит, что пожаловал его «великим княжеством», но в ряде списков поучение отсутствует); 3) царская тема (в одних списках Дмитрий упоминается как «земный человек, . . . царем сотвореный», в других списках нет этого текста, как и наименования царем Ивана III). Лурье склонен считать первоначальным «вариант» чина с упоминаниемшапки Мономаха и наличием других «почетных подробностей», т. е. летописный текст, редакцию Л, по нашей классификации (и возможно, Чуд. 264, хотя окончательного вывода о характере текста по этому списку Лурье не формулирует). Удалить же упоминание о венчании Дмитрия шапкой Мономаха и другие «почетные подробности», по мнению Лурье, «естественнее всего было именно задним числом, когда Дмитрий был заточен, а затем и умерщвлен по приказу его дяди и счастливого соперника Василия III».

Анализ текста, осуществленный в ходе подготовки к изданию вышеназванного сборника документов, а также введение в научный оборот окончания редакции П заставляют сделать противоположный вывод — о первоначальном характере редакций и Ф I, где упоминается просто «шапка». Только в редакции П имеются особенности, подавляющее большинство которых может быть объяснено лишь одним способом близостью ее к описываемым событиям и принадлежностью составителя к партии Дмитрия и его матери Елены Волошанки. Следующие сообщения имеются лишь в П и отсутствуют в Л, Ф I и Ф П-Ч (по порядку их расположения в тексте).

1) Детали убранства места, где происходила церемония.

2) Упоминание при описании самого начала церемонии о при-сутствии на ней сыновей Ивана III князя Юрия и князя Дмитрия, причем специально оговаривается, что они стояли «ниже» внука Дмитрия «на степени»; отсутствие соперника Дмитрия князя Василия сразу бросается в глаза. В остальных редакциях соответствующего фрагмента нет, и здесь возможен лишь один текстологический ход — в сторону удаления текста, ставящего сыновей Ивана III «ниже» внука; всякая акцентировка данного обстоятельства после победы Василия III была бы для него неблаго-приятна. В дальнейшем повествовании сыновья Ивана III упоминаются в более нейтральном контексте, этот фрагмент есть и в других редакциях (они поздравили обоих великих князей, деда и внука, князь Юрий осыпал великого князя Дмитрия золотыми и серебряными монетами).

3) Максимально широкий объем прерогатив Дмитрия: в первой речи к митрополиту Иван III благословляет внука «при себе и опосле себя великим княжеством володиморскым и московьскым, и новогороцким, и тверским». В остальных редакциях тверское княжение отсутствует вообще, в Ф1 речь идет о великом княжении владимирском и новгородском (в заключительной части добавлено московское, а также «и всея Руси»), в Ф П-Ч — о московском и владимирском, а в ого заключительной части — как в Ф I. Текст И с максимально широкими прерогативами и в особенности с уникальным упоминанием тверского княжения может относиться лишь к периоду до опалы Дмитрия.

4) Упоминание имени матери Дмитрия Елены.

5) Наличие речи Ивана III к «братаничам» Федору и Ивану Борисовичам, призывающей их быть послушными великому князю Дмитрию.

6) Заключительный текст редакции И, известный лишь по списку Муз. 3726 (конец речи к «братаничам» и дополнение): «. . . бы то было ведомо, как естя мне послушны, тако бы естя были послушны внуку моему великому князю Дмитрию. Да послал князь великий объявляти, что благословил внука своего великим княжением, на Рязань и во Псков, и в Новгород Великий ко архиепископу и к наместником послал грамоты. А в Казань ко царю к Абды-Летифу от великого князя Дмитрея со князем Василием Нодроватым приказано: челом биет. Писано на Москве лета 7006-го февраля 4 день в неделю о мытаре и фарисеи ставлению великого князя Дмитрея Иванович Росии». Фрагмент, изобилующий столь важными подробностями, придающими происшедшей церемонии дополнительное политическое значение, может принадлежать лишь ранней редакции памятника и партии Елены и Дмитрия. Здесь выразителен набор пунктов: Рязань и Псков, еще не вошедшие в состав единого государства, Новгород; не менее показательно «объявление» в Казани и употребление формулы «челом биет».

Следовательно, можно сделать вывод, что редакция П составлена до опалы Елены и Дмитрия, в кругах их сторонников. Определение шапки как Мономаховой здесь отсутствует.