Эти утверждения Антония Савваитов сопоставил с записью Ипатьевской летописи о известных событиях 1147 г., когда князь Изяслав Мстиславич пытался сделать митрополитом в Киеве Клима Смолятича без санкции константинопольского патриарха. Доказывал правомочность таких действий епископ черниговский Онуфрий, аргументацию которого летописец изложил следующим образом: «аз сведе достоит ны поставити, а глава у нас есть святого Климента, якоже ставить греци рукою святого Ивана». Исследователь отметил, что в этих словах Онуфрия налицо смешение представлений о двух реликвиях — руке Германа, которой ставят в патриархи (об этом прецеденте только и могла идти речь при обсуждении вопроса о поставлении митрополита), и руке Иоанна Предтечи, которой поставляют на царство. Вместе с тем, очевидно, что соответствующие представления (и среди них, что особенно важно подчеркнуть, — представление о руке Иоанна Предтечи как своего рода византийской государственной инсигшш, символе императорской власти) существовали в Древней Руси в середине XII в., задолго до поездки Добрыни Ядрейковича в Царьград, и, как показывает «Хожение» Антония, сохранялись и в дальнейшем. К этому следует добавить, что в представлении русских людей, судя по «Хожению» Антония, с византийским коронационным обрядом связывались и другие предметы, принадлежавшие Иоанну Предтече; например, также хранившийся в царских палатах «посох железен, а нем крест Иоанна Крестителя», которым «благословляют на царство».

Таким образом, есть основания полагать, что уже па Руси второй половины XII в. «перст» Иоанна Предтечи, находившийся в одном из киевских монастырей и принесенный на Русь при Мономахе, мог восприниматься как часть византийской коронационной регалии.

Эта небольшая, но существенная деталь позволяет более точно и увереннее, чем ранее, перебрасывать мост от идейных представлений домонгольской Руси к такому центральному памятнику русской политической мысли XVI в., как «Сказание о князьях владимирских». Становится яснее, почему тема переноса на Русь императорских регалий, принадлежавших некогда императору Августу, связана в этом памятнике именно с правлением Владимира Мономаха, а не какого-либо другого русского князя (например, Владимира Святославича). Автор «Сказания», очевидно, что-то слышал о появлении на Руси каких-то византийских инсигний именно при Мономахе. Разумеется, он поступил с этой традицией творчески, отождествив византийские инсигнии с реальными вещами, может быть, и не столь древнего происхождения, но зато находившимися в момент составления «Сказания» в реальном обладании исторических преемников Мономаха — великих князей московских.