Конкретный вопрос о датировке литературного памятника приобретает применительно к такому жанру византийской литературы, как «княжеские зерцала» неформальное значение. Поскольку среди дошедших до нас сочинений этого жанра нет датированных точно основания для датировки приходится искать в тексте самого памятника. Исследователь, таким образом, вынужден выявлять признаки современности в теоретических трактатах, отвлекающихся в силу специфики жанра от сиюминутной действительности, направленных на пропаганду вневременных, непреходящих достоинств идеального императора. Иными словами, историк оказывается перед все еще актуальным для византиноведения вопросом, в какой степени византийская литература (а в нашем случае — «княжеские зерцала») способна отражать изменяющуюся действительность и отражать ее не только в форме эволюции идей и представлений, но и в форме живых откликов на злободневные события?

Но что может дать для решения такого вопроса материал «княжеских зерцал», если даже развитие их идейного содержания от эпохи к эпохе, как правило, подвергается сомнению? И все же история византийской литературы знает случай, когда этот вопрос неизбежно встает перед исследователем. Сравнительно небогатый жанр византийских «княжеских зерцал» представлен в правление императора Василия I (867—886) сразу двумя сочинениями:

«Учительными главами» и «Вторым поучением» Василия своему сыну, будущему императору Льву VI 2. Если «Учительные главы» относительно известны в византиноведении 3, то «Второе поучение» практически не упоминается в византиноведческой лите1 Наличие в ряде «княжеских зерцал» акростиха (например, у Агапита, Василия I), не только скрепляющего отдельные параграфы сочинения воедино, но и упоминающего адресата, позволяет датировать памятник лишь в рамках правления того императора, к которому обращается автор.