Какое место в известном им мире и мировой истории русские книжники древнейшего периода отводили Руси? Этот вопрос не получил освещения в первом обобщающем труде советских историков, посвященном проблемам зарождения и развития этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего средневековья видимо, потому, что он тесно связан не только с этническим, но и политическим, государственным самосознанием Руси времени создания Повести временных лет. В настоящей статье рассматривается лишь один из видов источников, которые могут быть привлечены для решения данной проблемы.

Вводная часть Повести временных лет начинается кратким экскурсом о разделении земли и расселении народов. Он составлен по византийским и русским источникам. Компилятивный характер легенды не мешает использовать ее для анализа взглядов автора начала XII в. на место Руси среди других народов и государств.

Часть рассматриваемого фрагмента Повести, основанная на русских источниках, имеет ближайшие параллели текста в Толковой палее. Их сопоставление уже стало традиционным, но ранее оно предпринималось с чисто источниковедческими целями.

Попробуем выявить отношение этих отрывков друг к другу или к общим источникам, связав текстологические наблюдения с различиями или общностью идейных задач Повести и Палеи в целом.

Еще А. А. Шахматов показал, что в этногеографическом введении Повести временных лет очень тесно переплетены тексты двух переводных византийских хроник: Георгия Амартола и Иоанна Малалы. В результате соединения византийских источников: с русскими в перечне иафетовых народов, составленном по Амартолу, появилось название «Славяне» (между «Илюрик» и «Лухитая»), а после него следует перечисление рек и народов восточноевропейского региона. Далее упоминается такая о народах Северной и Западной Европы.

Соответствующая часть Толковой палеи пространнее, в ней использованы иные византийские источники. Основу составляют фрагменты, подобные тем, которые можно найти в греческих текстах Пасхальной хроники и Хроники Георгия Синкелла.

Нельзя, однако, утверждать, что здесь привлекались именно эти памятники. В византийской литературе традиция экскурсов чрезвычайно богата, но основана на сравнительно узком круге источников, поэтому разные авторы дают схожие чтения. И Пасхальная хроника, и Георгий Сиикелл, и Георгий Амартол в разном объеме передают версию, восходящую к Хронике Ипполита Римского. Но каждая из них имеет свои особенности в композиции, составе, чтениях и порядке перечисления этнонимов и топонимов. Эти особенности сближают текст этиогеографического предания Толковой палеи то с Хроникой Георгия Синкелла, то с Пасхальной хроникой.

Еще М. И. Сухомлинов отметил ряд параллелей Повести и Палеи, но он основное внимание уделял фрагментам из отзыва греческого миссионера о вере болгар в рассказе об испытании вер, отметив их сходство с антимагометанскими толкованиями Палеи, и из «Речи философа». Сухомлинов пришел к выводу, что в этих фрагментах Палея была источником Повести, хотя и не единственным. Он исходил из распространенного тогда мнения, что Толковая палея не может быть русской компиляцией и является переводом с греческого, появившимся в русской письменности в XI в. Вместе с тем Сухомлинов полагал, что «данные о русской земле и сопредельных странах взяты из летописи в Палею». Таким образом, он считал «русские» известия позднейшей вставкой, добавленной в Палею русским переписчиком. В плане источниковедческого изучения «космографии» Толковой палеи именно им было отмечено ее сходство с Хроникой Георгия Синкелла и.