«Реестр» данников привлекался и ранее при сопоставлении перечней иафетовых народов. Например, А. Г. Кузьмин счел правомерным просто объединить его с экскурсом Повести без всяких оговорок: доказывая большую древность этого фрагмента Повести по сравнению с Палеей, он считает одним из признаков древности наличие в перечне Повести этнонима «черемись». Как нетрудно заметить из приведенного сопоставления, этого наименования в экскурсе Повести нет, зато оно есть в «реестре» данников Руси.

Безусловно, Толковая палея — памятник более поздний, чем Повесть временных лет. Истрин и Михайлов относили ее создание к началу XIII в. Поэтому состав перечня восточноевропейских народов мог быть в ней значительно обновлен. Это обновление, однако, не может служить доказательством использования в Палее в качестве источника экскурса Повести.

Необходимо также отметить, что «реестр» данников носит явные следы его генетической связи с легендой о разделении земли: после него упомянуты иафетово колено и полунощные страны.

Начиная с чуди, во всех трех перечнях упоминаются только неславянские восточноевропейские племена. Про данников Руси прямо сказано, что это «инии языци», «имущие свой язык». Видимо, «иные» — по отношению к славянскому языку. Поэтому чтение «словЬньск язык» в соседстве с перечислением неславянских народов представляется более обоснованным по сравнению с чтением «русь».

В этой связи представляется немаловажным, что единственный? параллельный фрагмент Повести и Палеи, который все исследователи до сих пор считали результатом использования общего источника, а не заимствования из летописи в Палею, сообщает именно о славянах. Мы имеем в виду уже упоминавшееся отождествление «норица иже суть словЬпе», которое в Повести временных лет появляется достаточно неожиданно, а в Толковой палее находится в своем естественном органичном контексте, как это было отмечено Шахматовым.

В таком контексте фраза «норица иже суть словгЬни» действительно кажется вполне уместной. Можно согласиться с мнением Шахматова, что в данном случае Палея полнее отразила общий с Повестью источник. Но не следует забывать и о том, что у Синкелла норики вообще не упоминаются. Они есть в Пасхальной хронике, но не среди иафетовых народов, а в общем перечне семидесяти двух народов. Среди известных нам византийских памятников, содержащих подобные экскурсы, очень немногие упоминают нориков, причем только в общем перечне народов, а не среди народов Иафета. Тот факт, что в Толковой палее есть и другие фрагменты, возводимые к Пасхальной хронике, служит косвенным подтверждением того, что рассматриваемая фраза не является в этом памятнике случайным и посторонним заимствованием. В Повести временных лет для нее нет ни подходящего контекста, ни других фрагментов, связанных с Пасхальной хроникой.

Можно считать доказанным, что Толковая палея и, следовательно, вошедшая в нее этногеографическая легенда созданы позже Повести временных лет. Из этого, однако, не вытекает, что Повесть была источником Палеи. В одном из параллельных фрагментов с большей обоснованностью можно предположить использование Па леей общего с Повестью источника.

Есть ряд аргументов в пользу того, что перечни народов Повести и Палеи составлены по общему источнику, упоминавшему о славянах (или о славянском языке), а не о Руси и содержавшему перечень неславянских народов Восточно-Европейской равнины. Возможно, что в «реестре» данников Руси Повести временных лет также частично отразился этот общий источник, а не только начальная часть самой Повести.

Дальнейшее изучение данного вопроса требует, видимо, рассмотрения всех параллелей Повести и Палеи, в том числе и тех, которые содержатся в «Речи философа». В связи с вышесказанным очень важными представляются данные, полученные Твороговым. Исследователь пришел к выводу, что «Речь философа» и Толковая палея имели общие источники, среди которых не было начальной части Хронографа по великому изложению.