Различия между Судебниками обнаруживают особенности, обусловленные внутренним строем этих государств. Статьи о татьбе Судебника Казимира показывают общество с прочным патриархальным устоем, с неотчетливо выраженной в уголовном законодательстве социальной расчлененностью, с недостаточно развитым судебным аппаратом. Определяя смертную казнь за воровство домашних животных и вещей, реальных средств для проведения в жизнь этих постановлений литовские правители не имели, передавая исполнение приговора в руки частных лиц. Неизбежно возникавшие при этом нарушения расценивались как «выступ» из «земского» права и подлежали в первой инстанции рассмотрению лично великого князя и рады.

Общие черты в форме изложения, терминология, формулы могли бы получить объяснение в том, что в конце XV в. юридический язык ВКЛ мало отличался от языка, употреблявшегося в Московском государстве. Такое состояние предполагает наличие прочных контактов в этой сфере, а также наличие устойчивых языковых стереотипов. Все же подобное толкование не представляется вполне удовлетворительным, поскольку сходство и в выборе ситуаций, и терминологическая, и композиционная близость, кажется, не могут быть объяснены лишь общими причинами. Сомнение увеличивается при рассмотрении параллелей между Судебником Ивана III и областными привилеями BKJI 10.

Формулировки Полоцкого привилея короче, а Витебский привилей и Судебник 1497 г. обнаруживают сюжетное, композиционное, терминологическое, а частично нормативное и текстологическое совпадение. Несмотря на большую близость, в сопоставляемых нормах видны большие различия по существу. Формулировка Витебского привилея отражает стадиально более раннюю норму. Несостоятельный вор выдается в полное распоряжение истца. Судебник предусматривает телесное наказание — битье кнутом,, а несостоятельный вор выдается «головою на продажу». Постановления о татьбе Витебского и Полоцкого привилеев восходят к древнейшей редакции, датируемой концом XIV в.11 Наблюдения над Витебским привилеем позволяют проследить связь с нормами, восходящими к XIII в. Здесь имеется в виду сходство заключительных формул постановлений о татьбе Витебского привился и статьи о тате Смоленского договора 1229 г. с Ригой и Готским, действие которого распространялось и на Витебск.

Отмеченные параллели, кажется, позволяют по-новому рассмотреть соотношение между Судебником Ивана III и законами Казимира 1468 г., а также Витебским привилеем. Составители Судебника 1497 г. провели большую работу по систематизацииг включив в него целый ряд переработанных источников. В числе источников Судебника отмечены Русская Правда, Псковская судная грамота, уставные грамоты и др. Могли ли составители Судебника Ивана III иметь законы Казимира и Витебский привилей? Но исключая в принципе такой возможности, нужно все же сказать, что это сомнительно. Более вероятно предположить, что ж литовские памятники, и Судебник 1497 г. сохранили следы какого-то недошедшего до нас источника. Какого? Можно вспомнить, например, сообщение Михалона Литвина о заимствовании москвичами законов Витовта. Во время пребывания в Москве Михалон мог слышать о том, что составители Судебника Ивана III имели какие-то литовские законы. Задача ослояшяется полной неразработанностью вопроса о законах Витовта, наличие которых вызывает у исследователей сомнение. Эта особая проблема здесь не рассматривается. Дальнейшие исследования позволят более удовлетворительно объяснить сходство Судебников.